Как всегда неожиданно, прозвенел будильник, и Александр Степанович начал собираться на службу. Есть он не стал, так, выпил чашку чая, оделся и окунулся в холодину зимнего утра. На улице было еще темно, на черном небе светился серп неполной луны. А на капоте сарьгчевской машины сидела здоровенная нахальная ворона и — о наглость! — пыталась клювом нанести ущерб лакокрасочному покрытию.
— Кыш, кыш, падла пернатая! — Майор с негодованием махнул рукой и, сразу же почувствовав свой бок, беззлобно выругался — нет, похоже, с резкими движениями придется повременить…
Бензина в баке оставалось совсем чуть-чуть, пришлось заехать на заправку, так что, когда Сарычев прибыл на службу, капитан Самойлов уже вовсю трудился в поте веснушчатого лица своего. Напротив него развалился на стуле давешний неказистый мужичок, лепший друг «белого китайца». Он беспрестанно чихал, сморкался, требовал по очереди то дозу, то врача, то прокурора. Рыжий капитан работал опером не первый год и уже успел вывернуть сопливого налицо
Очень красноречивая, говорящая сама за себя. Так что, когда Красинского прокачали на повторность
Время колоть его до жопы еще не наступило, так что разговор носил пока характер доверительной светской беседы.
— А вот скажи, Семен Ильич, — капитан многозначительно поднял бровь и небрежно так поиграл карандашом, — толкаешь ты «белого китайца», а в крови у тебя опиаты нашли, химку разбодяженную то есть. Почему не ширяешься тем, что имеешь, или гута твоя — голый вассер?